Снова в моем палисаднике скромном

Маячишь с охапкой цветущей сирени.

Небо в окне, как на фото альбомном,

Кажется свет отражением тени.

Пристальный взор гипнотически-ласков,

И мне ли, рожденному в тропике Рака,

Мне ль не понять молчаливой подсказки,

Не подчиниться условному знаку?

Я как лунатик… Тобой, сумасбродкой,

Что за удел мне, скажи, уготовлен?

Белая ведьма балетной походкой

Скользит по воде, по брусчатке, по кровлям.

В такт дуновению кудри лепнины

Шевелятся, перья топорщат грифоны,

И манекены в стеклянных глубинах,

Словно амфибии… С призрачным звоном

Мимо слова проплывают - поэты

Когда-то их в строчки сложить не успели.

Что не сбылось, что рассеялось где-то,

Все возрождается в духе и теле,

В истинной сути, и город усталый

Вздохнув, расправляет железные плечи.

Лодки снуют по реке и каналам

(Скрипка, гитара, зажженные свечи),

Чайка парит привидением белым

Письма, не дошедшего до адресата…

Шаг: тротуар, разрисованный мелом.

Шаг: узнавание. Мостик горбатый,

Тополь, и я, вариация к теме -

Граненый фонарь на чугунной подвеске.

Ключ, наконец!.. Но исчерпано время.

Первых лучей металлическим блеском

Образ дымящийся проткнут и вспорот.

Невидимый Некто командует: "Майна!"

Парус рассвета ложится на город.

Явное снова становится тайной.

Tags: стихи белые ночи

Дорогой читатель! Специфика ЖЖ затрудняет работу по выстраиванию такой композиции из стихотворений, какую бы предпочел автор. Новые вещи добавляются вместе с очередным постом. Поэтому я считаю необходимым сказать здесь следующее. Ниже представлены несколько фрагментов из неоконченной поэмы "Песнь о дикой кошке", которая поначалу затевалась как шутливый аргумент в полемике с коллегами-модернистами. В самом деле: как можно сегодня, не будучи графоманом, строчить октаву за октавой простым пятистопным ямбом? И тем не менее, я настолько увлекся процессом наполнения старых, традиционных сосудов современным содержанием, что, находясь внутри поэмы, частенько забываю о шуточной подоплеке всего предприятия...
Но если вам, дорогой читатель, не по душе подобный примитив :-) , смело пропускайте поэму и переходите к отдельным стихотворениям.
Благодарю,
Лука.

Уж лучше вовсе не вставать с колен,

Чем жить в эпоху смут и перемен –

Так утверждает афоризм известный,

Рожденный на Востоке, в Поднебесной.

Мой друг, я не могу с ним согласиться!

Вольно народу моему беситься,

А мне всего важней легко дышать

Да за кипеньем в чане наблюдать,

Хлебая супчик из своей тарелки.

Пусть выводы мои скудны и мелки,

Но и они дают перу толчок.

Тебе поведаю… но нет, молчок!

Не оброню о том ни полсловечка,

О чем сказать пока не время. Свечка

Дрожит во тьме – друг деревенских бдений,

И на стене гримасничают тени

Такие ж, как увидеть мог поэт

Тому назад… не знаю, сколько лет.

Не странно ли? Одна свеча горит,

А сто – пасуют. И компьютер спит.

В окно летят осенние осколки,

И в проводах ветвями шарят елки,

Бесчинно преграждая току путь,

Устроенный по-русски, как-нибудь.

Благословен очаг! В райке камина

Танцуют огненные арлекины,

И, вторя песне горловины жаркой,

Мурлычет кошка, пестрая дикарка…

Сколь неизбежно полумрак уютный

Располагает к болтовне беспутной!

Однако, что Юпитеру к лицу,

То не рекомендуется Тельцу.

************************************

************************************

Не буду хвастать, дескать, героиня -

Из кошек непростых, почти княгиня.

Она метис такой же, как и я.

А как на грех, пришел в мои края

Обычай модный - выставки пород.

Теперь и самый завалящий кот

Гордится, принадлежность твердо зная:

Не шутка – «новгородская лесная»!

Мои друзья, и Мурзики, и Васи,

Нюансы ищут в статях и в окрасе,

И это стало с некоторых пор

Обычным поводом для драк и ссор.

Но стоит ли породами кичиться?

Неужто интересней видеть в лицах

Не тайну, не движения души,

А «общеродовые» типажи?

В деревне нынче столько пришлых кошек!

Как будто Некто взял на кухне ножик,

Разрезал населения пирог

И подмешал в начинку все, что мог.

Пускай несовместимо блюдо это

С унылой пуританскою диетой,

Но промысел водил рукой искусной –

И до чего же, братцы, стало вкусно!

Вам нравятся прозрачные блондинки,

Чьи волосы легки, как пелеринки?

Мне тоже. Только пламенная страсть,

Скорее, вам с южанкой будет всласть.

Не потому ль цветной узорный плат

Милее нам зимою во сто крат,

Что в декабре у нас все кошки серы,

И бредим югом, где цветов без меры?

Ах, этот томный, волоокий юг!

Его кудрявые холмы вокруг

Покойной и мечтательной долины,

Скалистых мелких бухт аквамарины –

След босоногих юных Нереид,

И запах водорослей, что парит,

Как терпкий пот солоновато-жгучий,

Над телом Понта древним и могучим…

Да… Моего крылатого савраску

Прельщали эти сказочные краски,

И музы дальних странствий скорый шаг

Меня тревожил сквозь застойный мрак

Бессонной ночи, порождая бред -

То отдавался стуком кастаньет,

То лепетом фонтанов в городах,

Где башни дремлют в облачных грядах.

И я там был, гулял и пил вино,

Но в свой лесок вернулся все равно

К любимым книгам, скудному обеду,

К надеждам старым, к новому соседу

И согласился вновь принять на веру

В мехах зеленых русскую Венеру

С ее душегубительной харизмой.

Мы все отчасти склонны к мазохизму.

****************************************

****************************************

Хотите знать, как выглядела Мурка?

Янтарно-желтые глаза, а шкурка -

Пятнистая, как палая листва.

С другими кошками она родства

Не чуяла; друзьями небогата,

Держалась замкнуто и диковато,

И мог бы про нее сказать эксперт:

«Котенок этот чистый интраверт».

Бывало, деревенские подкотки

На дискотеку под полою водки

Кошачьей принесут – пойдет гулянка:

Воспламеняет быстро валерьянка!

Кощёнки задирают хвост трубой,

Маня бретёров-Васек за собой.

Всю ночь, пока не смолкнут соловьи,

В ракитах продолжаются бои,

Доносятся то вопли, то шипенье,

То победителей лихое пенье,

Восторженное «мяу!» их подружек

И кваканье разгневанных лягушек.

О юность золотая! Почему

Даешь не поровну ты? Одному –

Веселые пиры, свиданья, розы,

Другому – одиночество и грезы.

*******************************

*******************************

Среди людей, не только средь котов,

Осталось нас не много, кто готов

Сегодня свой досуг доверить книге.

Мы все, как будто члены тайной лиги,

Друг друга узнаем по голосам,

По застекленным сумрачным глазам,

Внимательно глядящим сквозь и мимо,

По капле грусти, в складках губ хранимой.

Искусство наш заветный камертон.

Как незаметно помогает он

Настроить вкус и зрение, и слух

(У кошек, вероятно, даже нюх),

И вскоре начинаешь по-иному

Судить о том, что близко и знакомо,

Далекое становится родным,

Смеешься ты и плачешь вместе с ним,

И верится, что жизнь – почти цитата

Из книжки доброй, и уже как  брата

Весь мир обнять, утешить хочешь ты

(Хоть в брате не испытывал нужды.)

Но есть закон, как дважды два – четыре:

Чем больше мы печалимся о мире,

Тем меньше мир заботится о нас –

Вот истина простая без прикрас.

- Ты все о грустном. Сходим лучше в город!

Муренке нравилось, скользнув за ворот,

Ко мне прижаться теплою щекой

И плыть над приподнявшейся рекой,

Упитанной водой, как темной кровью.

Туман слоями бинтовал низовье,

А ветер вновь бандитствовал с ножом.

Плотнее запахнувшись, мы ужом…

**************************************

**************************************

…Плод вымысла и жизни ипостась

Мой город, ............................................ 

Кто сжился с ним, те знают, без сомненья,

Он создан был, как бог, для поклоненья

И в жертву требует себе открыто

Восторженную душу неофита.

В дни юной романтической тоски

Мы были с ним отчаянно близки;

Я возмужал, но и досель манит

Меня прекрасный деспот, град-магнит.

О нем слагали песни и стихи.

Его пятнали смертные грехи.

Он был высокомерной чужестранкой,

Надменной дамой с царственной осанкой.

Был брошенной породистой собакой,

Питавшейся из мусорного бака.

Сегодня он, увы, провинциал,

Румяной девки северный вассал:

Мундир в заплатах, чопорная поза,

Снобизм на фоне остеохондроза.

Так, может быть, все это миф, обман,

И он, как непутевый Дориан,

Фантазия влюбленного поэта,

Заимствует свой образ у портрета,

А сам навек утратил естество?

И длится, длится это колдовство.

Потерян город… Что ж, люби музей.

Однажды в анфиладе площадей,

Навылет продуваемых ветрами,

Увидишь в арке, как в овальной раме,

Лучистый взор и бронзу завитков

Сквозь кружево плоеных облаков.

Бессмертной красоты хранит секрет

Мечтатель сероглазый, град-портрет.

Рассказывать о нем могу часами.

Но шевелит обиженно усами

Мой зверь: - Мы говорили о другом!

-О чем же? Ах, о живности!.. - Кругом

Простор для наблюдателя – гурмана:

Герои неизвестного романа

И пьесы ненаписанной снуют,

И каждый представляет с в о й этюд.

В салоне вороного «мерседеса»

Бенгальская капризница-метресса:

Надменный взгляд, приподнятая губка

И умопомрачительная шубка.

А рядом пожилой дородный перс.

Красотка длиннолапая и «мерс» -

Набор стандартный, выглядит неплохо,

Но здесь игрушка, кажется, с подвохом,

И перса неприятный ждет сюрприз…

Другой герой - чердачный бард Маркиз,

Плешивый франт в потрепанной манишке,

Усы седые, боковин излишки

И валерьянки стойкий запашок.

Гулякой был, сердца глаголом жег,

Весной остепенялся и женился,

Теперь же постарел и опустился.

Вот сибиряк-охранник, дюжий кот

Стоит, как безопасности оплот,

Под вывеской «Ночной кошачий клуб».

Слов нет, здесь контингент довольно груб,

Клиенты в зале сплошь из «новых кошек»:

Вальяжные, в ошейниках от блошек,

На тучных телесах тугие складки.
Но сохранились прежние повадки

У тех, кто из подвала вышел в свет.

Казалось бы, причин для ссоры нет:
Неспешно пьют, покуривают «дурку»,

И пианист наяривает «Мурку»,

Как вдруг, внезапный шум и чей-то крик -

Возникла потасовка! В этот миг

Авторитет любого из гостей

Зависит только от длины когтей.

Сегодня тишь да гладь. Сибирячок,

Поверх защитной формы на плечо

Накинул серый плащ собачьей кожи,

И курит, сонно щурясь на прохожих.

Две тайки, полудетские фигурки,

Продажные хорошенькие шкурки,

Мурлычут томно, жмутся к великану,

Глядят на дверь, как кошки на сметану.

-А ну, шалавы, отойдите! Брысь! 
Попробуй, с малолетками свяжись -

И от ветеринаров без портков
Уйдешь как раз. Ищите дураков! 

Он дверью хлоп, не затоптав окурка,

Девчонки злобно фыркают; мы с Муркой,

Посмеиваясь, продолжаем путь.

Смеркается.  - Пора бы отдохнуть,

Перекусить: я, кажется, устала.

- Тут «Блинный Домик» рядом, в двух кварталах.

Отличный ресторанчик, между прочим!

Смотри внимательней, не то проскочим,

У них не вывеска, а так, намек.

В окошках нижних тлеет огонек,

Ни дать, ни взять - жилье смешного гнома

В полуподвале каменного дома,

Как под пятой дряхлеющей скалы.

В хоромах тесно. Столики малы.

Резные стулья – тест на крепость плоти.

Нехороши картины. О работе

Дизайнера скажу одно: он смог

Соединить с банальностью лубок.
Чем объяснить симпатию мою?

Ответ простой: здесь кормят, как в раю.

Во-первых, блинчики румяной горкой,

С грибной начинкой, с мясом и с икоркой,

В сметане, в масле, с мягким язычком,

C грузинским сыром, кинзой, чесночком,

С капустой, с медом, с творогом, с вареньем…

Их нужно есть бесстыдно, с вожделеньем,

Орудовать расчетливо, но смело:
Блина подрагивающее тело

На вилку аккуратно наколоть,

И поднести ко рту живую плоть

В испарине солоновато – сладкой,

Губами испытать, понежить складки

И вспомнить детство: бабушкины руки, 

Косой оконный луч…Томясь от скуки,

На кухне ныли мы: "Бабуля, ну!..."
И сглатывали клейкую слюну,

Прислушивались к стрекотанью масла -

Надежда в нас то теплилась, то гасла -

Косясь на взмокший седенький висок,

Переминались с пятки на носок,

Слонялись взад-вперед до дурноты,

А получив горячий блин с плиты -

«Ешь, деточка, спокойно, не балуй», -

Влепляли в щеку жирный поцелуй!

Согреют душу и другие блюда -

Вновь дежа-вю. Срисованный оттуда,

Слегка подретушированный миг

Царапнет сердца маленький тайник

И щекотнет приятным сквозняком.

Итак, меню для тех, кто не знаком.

Для утренних гостей - «Овсянка, сэр».

Клиент с разбором, из высоких сфер,

Прельстится «Завтраком аристократа» -

Пушистым, витаминами богатым

Омлетом из яиц перепелиных…

Раз, помню, бомж забрел: лицо - руина,

Дневник скорбей и горестных замет.

Возможно, и не бомж он был – поэт

С похмелья. Повар-душка, благодетель,
Взалкавшего духовности приветил,

Рассольничком его благословил

И, нарекая суп, талант явил.

«Как упоительно …» ах, нет - иначе,

Поздравим шефа с творческой удачей:

«Как пакостно в России по утрам!» -

И выпьем  в память Венички сто грамм.

……………………………………………

…………………………………………....

Серо-зеленый холодок стоит в ее глазах.
Два потаенных озерца в ресницах – камышах.
Что укрывает под собой обманчивая гладь?
Не чертенята ль там следят, кого на дно забрать?
У рукодельниц водяных, мечтательных лилей
Не сплетена ли для пловца ловушка из стеблей?
Не захлебнется ли храбрец под пение ундин?
Эх, пропадать, так пропадать! Нырну, конец один.

ИНТРОДУКЦИЯ 

Не Эскулап ты, Хронос, – коновал.

А говорят еще, что время лечит…

Ложь во спасение. Философ лгал, 

И время не врачует, а калечит.

             .  .  . 

МОЛИТВА ПОЭТА

(Он)

Вериги, оковы - житейские узы,

Поджатые губы стареющей музы,

Которой вовек не бывать уж воспетой.

Ей надобно мужа теперь, не поэта,

Не песен – обета. Избавьте, о боги!..

И ей поклонюсь в целлюлитные ноги.

              .  .  .

АНАРХИСТ

(Он)

Покинуть свой тюремный двор,

Сбежать, махнув через забор,

Подставить шею под топор,

Лишиться головы

И ощутить не боль, не шок,

А сердца радостный прыжок,

Да в горле мятный холодок –

Не пробовали вы?

Смеясь, прощенье отклонить,

Среди людей Петрушкой жить,

Их вечно дергать и дразнить,

Дурачить без конца;

Шататься, но удар держать,

Лицо под маскою скрывать

И в тоже время сознавать,

Что нет его, лица;

Не знать молитв; шептать стихи,

Когда, прощая нам грехи,

Пасут ночные пастухи

Небесные стада;

Забвенья отодвинуть край

И в августе влюбиться в май,

Войти, как в дом, в зеленый рай

И не познать стыда!              
                    .  .  .

* * *
(Она)

…и Дон-Жуан на белом росинанте

Отправился в неведомые дали!

Был день осенний свеж и элегантен,  

И сад надел парадные медали,

Но в небе что-то подленько скрипело -

Там мельница смеялась ветряная:

Ведь стала Дульцинея Лепореллой

Давным-давно, сама того не зная.

                  .  .  .

 
 ПЕС

(Он)

Мальчишка! Нестриженая голова,

Рубашка с распахнутым воротом…

Ты помнишь, как пеной кипела листва

В бокале весеннего города?

Как сам забродил на июньских дрожжах,

Застенчивость спрятал за «крутостью»,

Как с детством небрежно простился, спеша

Вступить во владение юностью?

К тебе обернулась и стала твоей.

Гуляли на славу - все видели.   

За окнами липы шептались: «Эгей,

Малыш-то глядит победителем!»

Ты был до любовного хмеля охоч,

Был жаден до нового опыта,

И юность, закутавшись в летнюю ночь,

Тебе угождала безропотно.
Чудесных даров ты исчислить не мог,

И кубки казались бездонными.

Трубил на рассвете охотничий рог

Над джунглями стеклобетонными:    

«По коням! Не медли! Желанный трофей –

Весь мир необъятный, неведомый».

И юность, как гончая чистых кровей,

Служила хозяину преданно…

Теперь – не то.

Заслышав зов рожка,

привычно напружиниваешь мышцы:

вскочить, бежать! – но непослушно тело,

намятое полуторным капканом.

Чуть за порог ты – ветер тут как тут,

не мартовский (пронырливый, но теплый),

а шквалистый осенний грубиян.

На улицах повсюду молодняк

Гуляет и резвится беззаботно –

смешные белозубые щенята.

И юность нынче с ними заодно:

ласкает, кормит, забавляет их,

а до тебя ей вовсе дела нет.

Как преданный хозяйкой старый пес,

с укором вслед глядишь - она все дальше...
А вечер ближе.

В лужах остывает

невкусный супчик прожитого дня,

кишащий звездами. Шагнешь вслепую -

попасть как раз и угораздит в лужу.

Вот тут бы и взорваться криком: «Сука!!

Вернись ко мне, я все тебе прощу!»

Но только всхлип невнятный булькнет в горле,

и жижа трепыхнется под ногами,

и врассыпную спугнутые звезды.

                         . . .

ЛЮБОВНИЦА  ДОЖДЯ

(Она)

Сегодня дождь в ударе: за окном

Весь день не просыхают акварели.

Вдали ворчит по-стариковски гром,

Но не мешает нашему веселью.

Светлобородый гений мой, взгляни,

В окне белеет Евиным нарядом

Твоя модель живая. Мы одни,

Вокруг лишь сад и капель мириады.

На клумбу спрыгну - и не прекословь!

Пейзаж дополним смелой «обнаженкой».

Потом на лавочке с тобой в любовь

Мы поиграем, и опять девчонкой

Почувствую себя, когда к нам в сад

Тайком под вечер солнце проберется

И бросит искоса лукавый взгляд

На мокрую Данаю у колодца.

                      .  .  .

            СЕРЕБРЯНЫЙ СОНЕТ
(Они)

Вновь распуская хвост павлиньим клешем,

Очерчивает время полукруг.

Мой ускользающий, неверный друг,

Нам четверть века! Оторопь берет аж.

Любили мы на ощупь и наотмашь.

Делили пьедестал. Рубили сук.

Презрев азы, шарахались от бук,

В неведенье глаголом жгли подвздошье.

Друг другу изменили. И в лице

Мы изменились – что ж, таков процесс,

И в зеркале бегущая строка
Морщинок пишет нам прогноз сугубый...
Но милая, тепла твоя щека!

Но милый, как нежны родные губы!